"Я ненавидел быть знаменитым, - говорит Самюэл Престон. - Ненавидел, ненавидел, ненавидел".
Двадцать лет назад человек, который сознательно представлялся одной лишь фамилией, подражая Моррисси, внезапно оказался в эпицентре британской поп-культуры. До этого он был "NME-звездой" - фронтменом группы из Уортинга The Ordinary Boys. Их социально заряженный, ска-окрашенный инди-панк с песнями вроде Boys Will Be Boys собрал вокруг себя воинственный фан-клуб, называвшийся Ordinary Army. Но подлинный взрыв известности случился после его участия в Celebrity Big Brother в 2006 году - и всенародного наблюдения за его запутанными отношениями с другой участницей, Шантель Хоутон, "фальшивой селебрити", запущенной в дом, чтобы обмануть "настоящих" знаменитостей.
Именно этот телевизионный эксперимент, превращённый таблоидами в бесконительный сериал "будут ли они вместе или нет", сделает Престона фигурой общенационального масштаба. Он вспоминает, что после выхода из дома Big Brother оказался в крайне хрупком состоянии: "Я сидел на куче Прозака. Был в очень странном месте".
С тех пор многое изменилось. Престон годами жил то в США, то в Британии, превратился в востребованного профессионального сонграйтера, который пишет для других - среди тех, кто исполнял его песни, значатся Кайли Миноуг, Шер, Олли Мёрс, Лиам Пейн, Джесси Вэр. Где‑то по дороге он прошёл через почти фатальное падение с балкона, зависимость от OxyContin и болезненное восстановление. И сегодня, пережив это, он возвращается к истокам - реформирует The Ordinary Boys. Новый сингл Peer Pressure стал первой работой группы с 2015 года (если не считать рождественскую коллаборацию с Олли Мёрсом).
Сидя на втором этаже лондонского клуба Strongroom в восточной части города, Престон выглядит одновременно собранным и взволнованным. На нём футболка с принтом Мартина Парра, волосы коротко острижены и обесцвечены, в речи - быстрые скачки от самоиронии к серьёзности. Два дня назад The Ordinary Boys сыграли здесь первый за десять лет концерт.
К нулевым британской гитарной сцене он не испытывает никакой сентиментальности: по его словам, это было "буквально единственное время, когда не было ни одной по-настоящему искупающей музыки, кроме, может, трёх групп". И всё же, переслушав дебютный альбом Over the Counter Culture (2004) и следом Brassbound (2005), Престон вдруг увидел в них то, чего раньше сам до конца не осознавал: "Каждая песня на дебюте была про то, что не надо устроиться на работу, что капитализм - зло. В каком‑то смысле мы были политической группой".
Это проговорилось ему со стороны задолго до собственного прозрения. Однажды ему позвонил Билли Брэгг и прямо сказал: "Мне кажется, вы делаете что‑то действительно важное". Престон улыбается, вспоминая этот эпизод - и почти в ту же секунду отмечает, что всего через пару месяцев после этого он согласился пойти в Big Brother.
Когда ему предложили участие в Celebrity Big Brother, он даже не колебался: ответ был мгновенным "да". "Я очень опытный в плане экспериментов с жизнью, - объясняет он. - Я сделаю что угодно хотя бы дважды". Музыканты The Ordinary Boys были, мягко говоря, недовольны. Престону пришлось убедить и их, и себя самого, что это - не продажа души ради славы, а некий "уорхоловский ироничный арт-проект": проникновение в телевизионное нутро славы с критической дистанцией.
Тот сезон шоу оказался особенно ярким по составу. Пит Бернс, о котором Престон говорит как о "самом крутом человеке на свете". Джордж Галлоуэй с его, по словам Престона, "зловещей энергией". Майкл Барримор - "до чертиков милый парень, который приготовил мне лучший toad-in-the-hole в жизни". На короткое время в доме появился и Джимми Сэвил. "Ужасно. От него просто исходило зло", - вспоминает Престон.
Но именно флирт Престона с Шантель стал центральной линией шоу - особенно потому, что все знали: у него есть девушка, Камилль Азнар, наблюдающая за всем этим из дома. Публика жадно следила за "романом под объективами", таблоиды раскручивали тему до предела, а сам Престон стремительно оказался в эпицентре медийного кошмара. "Это очень быстро превратилось в ночной кошмар", - признаётся он.
Одним из первых шагов после выхода из шоу стало соглашение на откровенную историю и постановочную фотосессию для крупного воскресного таблоида. Там он оказался в ситуации, к которой был абсолютно не готов: "Они заставили меня раздеться. Я не хотел. Было чудовищно неловко". На обложку вынесли его полуголое фото, зажатое между изображениями Шантель и Камилль, с удобной для медиа легендой о мужчине, разрывающемся между двумя женщинами.
Его мать, не обладая всей полнотой контекста, оформила этот разворот в рамку и повесила на стену туалета на первом этаже. "Я не думаю, что она до конца понимает, насколько триггерно каждый раз видеть это, когда я просто захожу в туалет", - говорит он вполушутя, вполусерьёз.
В августе 2006 года, всего через восемь месяцев после первой встречи в доме Big Brother, он женился на Шантель. Для стороннего наблюдателя всё это выглядело как стремительный, но типичный для реалити "роман века". Для Престона это было иным: "Конечно, мы влюбились. Мы буквально сблизились на почве травмы - прошли через этот безумный опыт вместе".
Пара мгновенно стала образцовым светским дуэтом эпохи глянца: бесконечные телешоу, ковровые дорожки, премьеры, фотосессии, обложки журналов. И, как бы он ни отнекивался сегодня, тогда Престон явно не отказывался от прожектора. Он и Шантель продали фотографии со своей свадьбы одному из ведущих таблоидных журналов - по сообщениям, примерно за 300 тысяч фунтов каждому. "И я до сих пор не стыжусь этого, - говорит он. - Все эти футболисты так делали, почему мне нельзя?".
В том же 2006 году The Ordinary Boys в спешке записали третий альбом - How to Get Everything You Ever Wanted in Ten Easy Steps. Пластинка создавалась на ходу, в разгар ажиотажа, при участии его "близкого друга" Уилла Селфа - и, по замыслу Престона, должна была стать критическим высказыванием изнутри самой системы славы. "Я сказал себе: "Сделаю пластинку об этом безумном мире". Я перелез через стены и оказался в нём, и он оказался жестоким, странным, интенсивным. Думаю, поэтому этот альбом звучит таким... нелепым и странным".
Одна из ключевых песен - Lonely at the Top - стала квинтэссенцией этого ощущения: "Вдруг вокруг тебя миллион людей, и ты не понимаешь, нравишься ты им вообще или нет". В те годы Престон пытался объяснять, что он - не жертва и не простой потребитель славы, а участник и одновременно критик, своего рода "уорхоловский объект и наблюдатель". Но со стороны, как он сейчас признаёт, выглядел всё же банально: как человек, которому очень хотелось быть знаменитым.
И сегодня он соглашается с этим взглядом: "Да, это честно - я выглядел абсолютно жаждущим славы". Разница лишь в том, что теперь он ясно видит цену, которую пришлось за это заплатить: от антидепрессантов и зависимости до чувства полной потери контроля над своим образом.
История Престона - пример того, как стремительная медийная известность, особенно подпитанная реалити-шоу, может исковеркать и личную жизнь, и карьеру. То, что изначально казалось "ироническим перформансом", обернулось настоящей травмой. Телеэксперимент превратил живого человека в персонажа, а все его решения были моментально превращены в сюжет для обложек и заголовков. В такой среде даже искренние действия начинают выглядеть рассчитанными.
Падение с балкона, о котором он говорит как о "почти смертельном опыте", стало для него жестоким, но отрезвляющим рубежом. За ним последовали и физическая боль, и зависимость от обезболивающего препарата OxyContin, и длительный, мучительный выход из этой зависимости. О путях реабилитации он говорит не как о героическом подвиге, а как о череде болезненных и скучных шагов: врачи, терапия, отказ от иллюзий о собственной неуязвимости.
Работа профессиональным автором песен для других артистов неожиданно стала для Престона спасением. В ней нет бесконечной камеры, нет реального шоу вокруг каждого твоего шага - есть ремесло, структура, сроки и результат в виде песни, которую исполняет кто‑то другой. Возможность скрыться за голосом Кайли или Шер дала ему редкий для бывшей телезвезды шанс: снова быть важным в музыке, но не быть постоянно в кадре.
Одновременно возвращение к The Ordinary Boys - попытка заново взять под контроль собственный образ. Peer Pressure символично звучит как размышление о давлении среды, ожиданий и моды - всё то, что когда‑то толкнуло его в мир реалити. Теперь Престон подходит к этому иначе: ему больше не нужно подтверждать свою ценность через ажиотаж, но он по‑прежнему хочет говорить о том, как этот ажиотаж работает.
Его отношение к славе стало намного более трезвым. Там, где раньше он видел "Warhol-style арт-проект", сегодня он видит коммерческий механизм, который перемалывает людей и продаёт их истории пачками. Тот самый опыт "травматического сближения" с Шантель, продажа свадебных снимков, бесконечные обложки - теперь для него не просто анекдоты прошлого, а пример того, как система вознаграждает откровенность, но не заботится о последствиях.
В этой истории особенно заметен перелом: из парня, говорящего на ранних альбомах "не берите работу, капитализм - зло", Престон временно превратился в лицо того самого капиталистического шоу, которое когда‑то критиковал. И только спустя годы, пережив зависимость и почти смерть, он вернулся к первоначальному скепсису - но уже с гораздо более горьким личным опытом.
Сегодня, вспоминая годы Big Brother и стремительной таблоидной славы, Престон не отрекается от всех своих шагов - он признаёт, что сам шёл в это, сам соглашался, сам верил, что сможет обернуть систему в свою пользу. Но в то же время он ясно называет это "кошмаром", из которого понадобились годы, чтобы выбраться. Его нынешний камбэк с The Ordinary Boys - не попытка снова попасть в ту же мясорубку, а шанс переписать собственную биографию: вернуться к музыке не как к побочному продукту реалити, а как к главному делу жизни.
